Привычные помощники знакомятся заново каждый разговор, а сказанное остаётся на чужих серверах на условиях, которые меняются без предупреждения. Здесь наоборот: содержимое шифруется до того, как покинет ваше устройство, ключ остаётся у вас, а постоянное хранение оплачено вперёд. Утром вы пишете по-китайски поставщику в Гуанчжоу, днём по-английски в рабочий чат, вечером по-русски матери — память при этом одна и не рвётся на границе языков.
Разница не в наборе функций, а в том, кому что принадлежит и что случится, когда условия перепишут.
Шифрование происходит на вашей стороне, до отправки. К нам приходит уже закрытый контейнер. Разница между «мы обещаем не смотреть» и «мы не можем посмотреть» — это разница между политикой, которую переписывают за вечер, и математикой, которую не переписывают вовсе.
Не «контекст последних сообщений», а всю историю: чем кончилось продление визы в марте, как звали врача в Бангкоке, почему вы тогда решили не перевозить родителей. Вводить в курс дела заново не приходится ни разу.
Постоянный слой оплачен вперёд и лежит в сети, которую не контролирует ни один владелец. Проект закроется, сменит хозяина или просто надоест нам — записанное туда останется, и ключ от него по-прежнему будет у вас.
Китайский, английский, испанский и русский делят одну память. Сказанное по-китайски утром учитывается в русском вопросе вечером. Это не четыре помощника, которые между собой не разговаривают, а один с четырьмя ртами.
Нет кнопки «сохранить» и нет ежемесячного ритуала выгрузки. Резервная копия делается раз в час автоматически и немедленно, если файл диалога перевалил за 90 КБ. Система, которая рассчитывает на дисциплину человека, теряет ровно тот разговор, который был важен.
Тарифы считаются и показываются в долларах. Мы не подставляем на витрину пересчёт в юани, рупии, баты или тенге: показать одну сумму, а списать другую — это ровно тот мелкий шрифт, которым регион уже наелся.
В Азии привычку помнить предков не нужно никому объяснять и не нужно оправдывать. Не хватало только способа сохранить сказанное, а не одни имена.
Семейные книги — цзяпу — в Китае ведут веками: кто от кого, кто в каком году родился, кто куда уехал и в какой деревне похоронен. По такой книге можно узнать о человеке всё, кроме единственного, что вам однажды понадобится: как он разговаривал.
Первым уходит не факт, а манера. Как дед произносил ваше имя, когда был недоволен. К какой истории он возвращался каждый раз, садясь есть. Что отвечал на «ты поел?» — вопрос, которым в половине Азии просто здороваются. Фотография этого не удерживает, и надгробная надпись тоже.
Память, которая хранит целые разговоры, накапливает ровно этот слой. Не потому, что кто-то подслушивает, а потому, что вы сами проговариваете такие вещи, пока человек рядом и пока они кажутся пустяком.
Раз в году семья едет прибирать могилы, жжёт благовония, потом возвращается к своим делам. А вопрос «как бабушка заворачивала эти пельмени, чтобы они не расклеивались» приходит не в апреле, а в случайный вторник в чужом городе, когда спросить уже не у кого.
Архив разговоров отвечает именно на такие вопросы — потому что бабушка сама это когда-то рассказывала, своими словами, с отступлением про то, что мука теперь не та, и с замечанием, что вы всё равно вечно торопитесь.
Это не замена человеку и не обещание кого-то вернуть. Разница примерно как между фотографией и длинным письмом: письмо всё-таки написано его рукой и его словами.
Родители в Гуанчжоу, сын учится в Сиднее, дочь работает в Сингапуре, тётя двадцать лет назад уехала в Ванкувер. У филиппинских и индонезийских семей та же карта, только вместо Сиднея — Дубай и Эр-Рияд, а деньги идут в обратную сторону. У русскоязычных, осевших на Пхукете, Бали или в Алматы, карта третья, а трудность та же.
Большие новости расстояние переживают: про свадьбу, про рождение, про диагноз узнают все. Мелочи не переживают. Никто не расскажет в пятнадцатиминутном звонке, что отец опять спорил с соседом про парковку, а мать перестала класть сахар в чай, потому что доктор велел.
Именно из мелочей потом складывается разница между «помнят человека» и «помнят о человеке». Помощник, который держит всю переписку, накапливает их без всякого усилия с вашей стороны — просто потому, что вы всё равно об этом пишете.
Тариф Family Archive («Семейный архив») за $100 в месяц сделан ровно под это: расширенные лимиты, персонализированные базы знаний, семейный доступ и вечная память. Смысл не в том, чтобы у каждого был свой отдельный помощник, а в том, чтобы существовал один архив, куда заходят из четырёх стран и на четырёх языках.
Бабушка рассказывает по-китайски. Внук, выросший в Куала-Лумпуре и думающий по-английски, спрашивает по-английски. Ответ собирается из того, что рассказала она, а не из усреднённого рецепта в интернете. В этом весь смысл общей памяти, а не в количестве функций.
Кому нужно дальше — Digital DNA («Цифровая ДНК»): $1 000 разово за устройство и далее $200 в месяц, персональный защищённый контур и фиксация личности в блокчейне. Это уже не про хранение данных, а про сохранение способа думать.
Цзяпу всегда ведут по главной линии — по той ветке, чьи имена принято записывать. Двоюродная бабушка, вышедшая замуж второй раз, бездетный дядя, кузен, уехавший на юг и не вернувшийся, — от них на бумаге остаётся строчка, а чаще не остаётся и её. Не потому, что они были неважны, а потому, что не было дешёвого способа их удержать.
Разговору всё равно, кто в главной ветке. Вы однажды вечером мимоходом говорите: «дядя держал в Пенанге лавку, лавки не стало, и он тоже больше не вернулся» — и эта фраза остаётся. Через двадцать лет кто-то спросит, а она лежит на месте и теми же словами, какими вы её сказали.
Поэтому мы и не называем это «инструментом для родословной». Родословная — схема, разговор — осадочный слой. Схему нужно кому-то регулярно чинить, слою достаточно, чтобы люди разговаривали.
Праздник даёт памяти готовую форму: накрыть стол, зажечь благовония, назвать вслух имена старших. Форма хорошая, беда одна — она открывается раз или два в году, а вспоминается человек не по календарю.
Сохранённый разговор — это место рядом с праздником, куда можно зайти в любой день. Он не заменяет табличку в родовом зале и не заменяет фотографию на стене; он добавляет другое — порядок слов, паузы и присказки, которыми человек говорил сам.
Прежнее поколение делало это кистью и амбарной книгой: тяжело и только в той части, которую можно записать. Теперь это делается одновременно с разговором, и вся цена вопроса — не удалять.
В этой части света мало кто говорит на одном языке подряд. Подстраиваться под инструмент — странное требование.
Все четыре делят одну память. Не нужно выбирать «основной» язык при входе и пересказывать по-английски то, что вы уже объяснили по-китайски: хранится содержание, а не то, какими словами оно прозвучало.
Так и разговаривают в Сингапуре, Гонконге и Куала-Лумпуре: начал фразу по-китайски, вставил английское слово, потому что у местной справки просто нет китайского названия, вернулся обратно. Память не спотыкается на этом месте.
Переписка с фабрикой и счета — по-английски, разговоры про родителей — по-китайски или по-русски. Один человек говорит в обоих регистрах, и держать их порознь можно без второго аккаунта и второго архива.
Второй уровень памяти хранит не строки, а смысл: «маме стало лучше» и та же мысль, сказанная по-китайски, попадают в близкие точки одного пространства. Поэтому вопрос на одном языке находит ответ, произнесённый на другом.
Пожилые обычно говорят на одном языке и не собираются менять манеру ради программы. И не надо: они говорят как говорили. Переходить через язык приходится другому концу — внуку, который спрашивает по-английски, — и этот шаг делает память.
aifa.lat — такая же точка входа для Латинской Америки: другие примеры, то же устройство. Языки и память общие, отличается только то, с какой стороны света вы вошли.
Три уровня с разными обязанностями. Это называется PADAM, и это не метафора: три настоящих хранилища, одно над другим.
Она держит текущий разговор. Живёт в быстром хранилище в оперативной памяти (Redis / Vercel KV), и её работа — избавить вас от повторения того, что вы сказали два сообщения назад.
Это единственный уровень, который есть почти у всех помощников, и именно поэтому они кажутся понятливыми полчаса и совершенно незнакомыми на следующее утро. Быстро, дёшево, недолго — сама по себе такая память не годится ни для чего, что должно пережить неделю.
Здесь хранится смысл, а не слова. Разговор превращается в математические представления — эмбеддинги — и ложится в векторную базу (pgvector на Neon). Поэтому вопрос «что ты говорил про лечение отца» находит нужную беседу, даже если тогда вы использовали совсем другие слова.
Этот же уровень делает переключение языка безболезненным: русская фраза и её китайский эквивалент попадают в близкие точки одного пространства. Значит, четыре языка — не четыре архива, а один архив с четырьмя входами.
Постоянный экземпляр лежит в Arweave: там платят единожды, и файл остаётся навсегда, а отметка в Solana (cNFT) указывает, чей он. Это не наш сервер с автоматическим бэкапом — это чужая для нас сеть, откуда никто не может изъять запись, и мы в том числе.
Содержимое уходит туда зашифрованным. Публично лежит блок байтов, бессмысленный для всех, у кого нет вашего ключа, включая нас. Это касается и неудобных случаев: предписания, покупки компании, смены владельца, давления с любой стороны. Нельзя выдать то, что нельзя прочитать.
Всё сказанное — платит человек за тариф или не платит ничего — попадает в собственную папку, привязанную к своему хозяину, и на сервере, и в цепочке. Без доплаты, без кнопки и без ежемесячного ритуала выгрузки.
Копия запускается сама раз в час и немедленно, если файл диалога превысил 90 КБ. Любая система, которая ждёт, что человек нажмёт «сохранить», рано или поздно теряет именно тот разговор, ради которого всё затевалось.
Потому что требования у этих трёх задач противоречат друг другу. Текущая реплика должна возвращаться быстрее, чем вы заметите задержку. «Что ты говорил полгода назад» требует поиска по смыслу, а не угадывания ключевого слова. «Будет ли это через сто лет» требует способа хранения, не привязанного к сроку жизни компании. Ни одно хранилище не делает все три вещи одинаково хорошо.
Система, где всё свалено в один слой, обычно справляется только с первой задачей — оттого и кажется сообразительной посреди разговора и начисто забывает вас к утру. Разделение позволяет каждому уровню выбирать технологию по своей мерке и меняться, не тревожа два соседних.
Пользователю эти три уровня не видны: заметно только, что ничего не забыто и что вас узнают после смены языка, устройства и города. Сложное устройство нужно ради простого пользования; обратное не работает.
Цены указаны в долларах США. Хранение сказанного бесплатно на любой ступени — деньги берут за доступ, лимиты и частное окружение.
| Тариф | Цена | Кому | Что добавляет к предыдущему |
|---|---|---|---|
| Без тарифа | $0 | Тому, кто присматривается | Переписки всё равно сохраняются в отдельную папку — на сервере и в блокчейне, автоматически, раз в час. |
| Spark · Искра | $15 в месяц | Одному человеку, которому надоело каждый раз начинать сначала | Доступ к ИИ-ассистентам AIfa и память, которая не сбрасывается между беседами. |
| Family Archive · Семейный архив | $100 в месяц | Семье, разложенной по двум-трём странам | Расширенные лимиты, персонализированные базы знаний, семейный доступ и вечная память. |
| Digital DNA · Цифровая ДНК | $1 000 разово за устройство, далее $200 в месяц | Тому, кто хочет зафиксировать способ думать, а не только данные | Персональный защищённый контур и фиксация личности в блокчейне. |
Пять честных вопросов, которые здесь задают раньше остальных, и пять честных ответов.
Потому что от Ташкента до Манилы слишком много валют и слишком разная волатильность, чтобы цифра на витрине означала в четверг то же, что в понедельник. Показать «$15», пересчитанные по утреннему курсу, а списать другую сумму — и человек больше не вернётся, причём будет прав.
Мы предпочитаем неудобную, но стабильную цифру удобной, но врущей. Spark стоит $15 в месяц из любой страны, откуда вы зашли, и вся арифметика на этом заканчивается.
Это правило неудобно и нам самим: на некоторых рынках пересчитанная местная цена выглядит заметно дешевле, и конверсия с ней красивее. Только ощущение дешевизны стоит одной продажи, а доверие в момент списания — всех остальных.
Хранение навсегда — противоположность подписке: единственный платёж оставляет файл на месте, а держит его долгосрочный фонд. Поэтому «вечная память» здесь не украшение текста: она не опирается ни на ваши будущие платежи, ни на то, останется ли компания жива.
Из денег, проходящих через роутер экосистемы, 65 % идёт в казначейство и тратится на скупку AR для этого фонда хранения. Чем больше людей пользуются системой, тем больше лет хранения оплачено заранее — не обещанием, а покупкой.
Сплит записан в контракте, и ничьё настроение его не сдвигает: Фонду Основателя достаётся 5 %, столько же уходит в сжигание, рефералам — 15 % на первом уровне, 7 % на втором и 3 % на третьем, а оставшиеся 65 % идут в казначейство.
Если на каком-то из трёх уровней реферала нет, его доля не оседает у нас и никуда не «перераспределяется» — она уходит в сжигание. Пустое место в сетке не превращается в чью-то прибыль.
Токен экосистемы — $GALATIN на блокчейне Solana, эмиссия жёстко ограничена: 10 000 000 000 и ни одного сверх того. Держать его, чтобы пользоваться памятью, не нужно — тарифы считаются в долларах.
Экосистема живёт на двадцати доменах, и aifa.asia — один из них: региональная витрина с местными примерами. Основной сайт — www.codeofdigitaleternity.com, там же вход в личный кабинет.
Разные двери ведут в одно и то же: аккаунт, память и архив общие независимо от того, с какого домена вы вошли. Это заодно ответ на вопрос, что делать, если одна дверь однажды окажется закрытой.
Мы не храним ваш ключ и не восстановим его, если вы его потеряете. Это две стороны одного устройства: именно потому, что ключа у нас нет, никто не заберёт у нас вашу переписку; и ровно поэтому потерянный ключ потерян окончательно.
Мы не можем отозвать из вечного слоя то, что туда уже записано. Выбирать, что туда попадёт, а что нет, — можно; передумать задним числом — нельзя. Сервис, обещающий и то и другое сразу, врёт как минимум в одном из двух пунктов.
И мы не обещаем, что от сохранённой памяти станет легче. Она хранит сказанные слова, а не тогдашнее состояние, и тем более не лечит саму утрату. Сказать об этом скромнее честнее, чем сказать громче.
Шесть шагов, ни один из которых не требует ничего настраивать заранее.
www.codeofdigitaleternity.com — вход в систему и личный кабинет. Начинать можно с любого из наших доменов, включая этот: аккаунт и память будут одни и те же.
Китайский, английский, испанский или русский — выбирать «основной» не нужно, менять на полуслове можно. Первое же сообщение начинает копить память, никакой подготовительной анкеты нет.
Кто в семье кто, чем закончилась прошлая история, что вам сказали в конторе в марте. Это не «настройка профиля», а обычный разговор — просто он больше никуда не девается.
Копия делается раз в час автоматически и немедленно при превышении 90 КБ, на сервере и в блокчейне. Нажимать ничего не надо, следить тоже — в этом весь смысл.
Spark за $15 в месяц — на одного человека. Family Archive за $100 в месяц открывает семейный доступ и персонализированные базы знаний. Переход учитывается со следующих платежей.
Семейный архив имеет смысл, когда в него реально заходит второй и третий человек. Начать лучше с того из старших, кто охотнее всех рассказывает старое: это полезнее, чем разом затащить десятерых. Вопросы — на contact@codeofdigitaleternity.com.
Выплаты позиционируются как Network Validation Fee. Проценты зафиксированы, а не назначаются менеджером.
Доход от ончейн-транзакций использования памяти по сплиту смарт-контракта: 15 % на первом уровне, 7 % на втором, 3 % на третьем, в токенах $GALATIN.
Те же 15 / 7 / 3 % с ончейн-использования плюс два канала с фиатных продаж лицензий и подписок. Заявка и вопросы — на contact@codeofdigitaleternity.com.
С продаж подписок: 7 % на первом уровне, 3 % на втором, 1 % на третьем. Считается от тарифов, которые оплатили ваши рефералы.
Если выплата берётся токенами, ставка выше: 8 % на первом уровне, 4 % на втором, 2 % на третьем. Платформа выкупает $GALATIN с открытого рынка на сумму вознаграждения.
Реферальный доход считается от вашего собственного тарифа. Если реферал платит больше вас, разница не пропадает из виду: в кабинете она показывается как упущенная выгода, и её видно до цента.
Подняли свой тариф — и с последующих платежей рефералов получаете долю полностью, уже по новому уровню. Задним числом разница не пересчитывается, поэтому кабинет показывает её открыто: решать, стоит ли переход, вам.
Один аккаунт, несколько разных дверей. Ниже — то, что существует сегодня, без планов и обещаний.
www.codeofdigitaleternity.com — вход, личный кабинет, тарифы и вся Конституция экосистемы целиком. Оттуда же видно реферальную сетку и упущенную выгоду.
aifa.works — хостинг с подключёнными ИИ-агентами для тех, кому нужен не только личный архив, но и работающий сайт с помощниками внутри.
radiocode.space — шесть станций, 1 024 записи, одиннадцать альбомов. 162 песни написаны человеком и ИИ вместе; среди них «AIfa ANTHEM» и «AIfa Signal».
42 проверки сайта на уязвимости GDPR и OWASP с разбором каждой находки. Исправление — $500 разово, срок 48 часов. Это отдельная услуга, не часть тарифов.
aifa.lat — сестринская витрина для Латинской Америки. Те же четыре языка и та же память, другие примеры и другой разговор о расстоянии.
aifa.digital — ещё одна дверь экосистемы: тот же аккаунт и та же память. У двадцати доменов у каждого свой разговор, а система за ними одна.
Да, и это не обещание, а следствие устройства. Содержимое шифруется на вашей стороне, до отправки; к нам приходит уже закрытый контейнер. Ключ не покидает вашу сторону, значит, у нас нет технической возможности расшифровать.
Практическая проверка простая: спросите любой сервис, что он сделает, получив официальное предписание выдать переписку. Тот, кто хранит открытый текст, выдаст текст. Тот, кто хранит нечитаемый блок байтов, выдаст блок байтов.
Постоянный слой лежит в Arweave — сети, которую мы не контролируем и в которой хранение оплачено вперёд, а не помесячно. Наше исчезновение на этот слой не влияет: файлы уже там, и удалить их не можем даже мы.
Принадлежность записи закреплена отметкой в Solana (cNFT), а ключ у вас. Это и есть ответ на вопрос, чем «вечная память» отличается от «бэкапа у надёжного поставщика».
В регионе слишком много валют с разной скоростью движения, чтобы цифра на витрине значила одно и то же неделю подряд. Показывать пересчитанную сумму, а списывать другую — обман, даже когда он объясняется курсом за сутки.
Поэтому цена одна и та же, откуда бы вы ни заходили: Spark стоит $15 ежемесячно, Family Archive — $100 ежемесячно, а Digital DNA требует $1 000 однократно за устройство и потом $200 каждый месяц.
Нет. Второй уровень памяти хранит смысл, а не строки: близкие по смыслу фразы на разных языках попадают в близкие точки одного пространства. Переключение внутри одного предложения — обычный режим, а не крайний случай.
Это же значит, что искать можно на любом из четырёх языков. Вопрос по-русски найдёт разговор, который целиком шёл по-английски, и наоборот.
Да. Переписки каждого пользователя сохраняются в отдельную, персонально привязанную папку — на сервере и в блокчейне, независимо от тарифа. Копия делается раз в час автоматически и немедленно, если файл диалога превысил 90 КБ.
Тариф покупает доступ к ассистентам, лимиты, семейный доступ и собственный защищённый контур — а не право на сохранение сказанного.
Family Archive за $100 в месяц — это расширенные лимиты, персонализированные базы знаний, семейный доступ и вечная память. Практически это значит, что архив один, а входов в него несколько.
Так работает случай, ради которого тариф и придуман: бабушка рассказывает на одном языке, внук спрашивает на другом, а отвечает не интернет вообще, а то, что бабушка действительно говорила.
Из сети — нет, и это относится ко всем, включая нас. Так устроено постоянное хранение: записанное туда не изымается, иначе слово «постоянное» ничего не значило бы.
Но записанное туда зашифровано вашим ключом. Для всех, у кого ключа нет, это бессмысленная последовательность байтов. Решать, что попадёт в этот слой, стоит заранее — и мы предпочитаем сказать об этом прямо, а не мелким шрифтом на четвёртом экране.
Нет. Тарифы считаются и оплачиваются в долларах, обязательного участия в токене нет. $GALATIN на блокчейне Solana с жёстко ограниченной эмиссией 10 000 000 000 нужен другой части системы — реферальным выплатам и ончейн-механике.
Амбассадор при этом сам выбирает, брать вознаграждение фиатом по ставкам 7 / 3 / 1 % или токенами по повышенным 8 / 4 / 2 %.
Ничем, кроме витрины. aifa.asia — региональная точка входа с местными примерами и местным разговором. Система, аккаунт, память и тарифы общие с www.codeofdigitaleternity.com.
У Латинской Америки такая же дверь — aifa.lat. Разные примеры, одна и та же память за ними.
Потому что четыре — это столько, сколько сегодня сделано по-настоящему. Китайский, английский, испанский и русский делят одну память: поиск между языками, переключение внутри фразы, разговор, где старшие говорят на одном языке, а внуки на другом, — всё это выдерживает нагрузку.
Выписать на странице двадцать языков легко; трудная часть — заставить любые два из них пользоваться одной памятью. Мы предпочитаем четыре сделанных прочно длинному списку с припиской «в целом работает».
Это название самой конструкции памяти: Philosophical Activation of Distributed AI Memory — философская активация распределённой памяти ИИ. Звучит громко, а на земле это те самые три уровня, о которых сказано выше: оперативный, семантический и вечный.
Имя нужно, чтобы у каждого уровня было своё место, а «память» не превращалась в общее рекламное слово. Тогда про любой из трёх можно отдельно сказать, что в нём сломалось и что в нём можно заменить.
Разумеется. Четыре языка — это четыре двери в одну память, а не четыре функции, которые обязательно использовать. Тот, кто всё время пишет по-русски, ничего от этого не теряет и никаких предложений переключиться не получает.
Многоязычность обычно нужна не вам, а другому концу семьи: внук спрашивает по-английски, старшие рассказывают по-китайски, а промежуточный шаг делает память.
Роутер устроен дефляционно: из каждой ончейн-суммы 5 % уходит в сжигание всегда. Плюс к этому, если на каком-то из трёх реферальных уровней никого нет, его доля не остаётся у нас и никуда не перекладывается — она сгорает так же.
Причина простая: пустое место в сетке не должно превращаться в дополнительный доход оператора. $GALATIN с жёстко ограниченной эмиссией 10 000 000 000 от этого только убывает и никому не прибавляется из-за незанятой позиции.
В большинстве случаев им и не нужно уметь. Руками работает тот, кто в семье и так печатает: вы мимоходом пересказываете услышанное — архив растёт. Захотят однажды рассказывать сами — дадите вход тогда, это не поздно.
Начинать с того, кто охотнее всех вспоминает старое, полезнее, чем разом заводить всю семью. Семейный доступ — одна из позиций тарифа Family Archive за $100 в месяц: архив один, а двери в него можно добавлять постепенно.
Останется. Память привязана не к устройству, а к аккаунту: все три уровня хранения живут на сервере и в сети, а новое устройство — просто другой вход. С какого домена вы зашли, тоже неважно: аккаунт и архив одни и те же.
Следить нужно только за ключом. Шифрование происходит на вашей стороне, ключа у нас нет — значит, при переезде его надо перенести с собой. То, что ключа у нас нет, одновременно и защита, и причина, по которой мы не сделаем вам дубликат.
Пишите на contact@codeofdigitaleternity.com — это рабочий адрес, в том числе для партнёрских заявок Ambassador Team и вопросов про технический аудит.
Отвечаем на всех четырёх языках сайта. Написать по-китайски или по-русски так же нормально, как по-английски.